Вряд ли когда бушевали в Сибири такие пожары, как в 1915 году. Лето выдалось на редкость сухое. Ни одного дождя за два месяца. Тайга вспыхнула одновременно в разных местах.
Гибли в огне охотники. Обгорелые звери плыли по рекам, как дрова. Дым мешал ходить поездам. В городах днем зажигали свет. Урожай запаздывал. Зерно зрело щуплым и мелким.
Прошло несколько лет, и на месте пожарищ стали появляться пасеки. Их становилось все больше. Медосборы рекордные: по три бочки с гектара.
Взглянуть на сибирское чудо приезжали даже из Америки. И всем этим медовым благоденствием люди были обязаны одному растению. На сибирских гарях сплошной стеной стоял иван-чай, кипрей. Стебли один к одному.
Прямые, как хлыст, в рост человека. Узкие ивоподобные листья. На макушке, точно пика на новогодней елке, малиновый султан цветков. В каждом – нектар, простым глазом видно. Осенью со стеблей летит блестящий белый пух. Несет семена на другие вырубки, другие гари.
«После войны я решил взглянуть на сибирский феномен и отправился на гари пятнадцатого года. Я стал спрашивать, где те знаменитые пасеки и медовые моря. Но никто не мог мне ответить. Никто уж и не помнил, что было тридцать лет назад. Пасеки исчезли, потому что с тех старых гарей давно уже удалился иван-чай. Конечно, кое-где в пути я встречал знакомые малиновые султаны. И рядом пасеки. Но то были небольшие свежие лесные пожарища, и пасеки оказались тоже молодыми.»
Иван-чай на гарях невечен. Он не живет на них долго. Растет, пока не вымоют дожди из горелой почвы всю золу, а с нею и азотные соли, в которых иван-чай заинтересован, как никто другой. Нитратов, азотных солей, может быть много или мало.
Если много, стебли вытянутся на два и даже на три метра. С каждым годом стебли становятся все больше. Нынче 20 штук на квадратном метре, на будущий год 50, а еще через год чуть ли не 100. Это работают подземные побеги, высылая наверх новые стебли.
Если протиснуться в гущу иван-чая и стать на колени, чаща покажется густым ельником. Мрачно. Сыро. Душно. На земле только опавшие листья да мелкие грибки. Семена деревьев тут отлично прорастают, но без света гибнут.
Между тем лучшие леса берут начало именно в зарослях иван-чая. Но не в густых и не в редких – средних, когда на метре не 100 стеблей и не 10, а 20 или 40. Тогда и света довольно, и защита от сорных трав есть. А если в это время еще хороший урожай сосновых семян – быть доброму сосняку.
Чуть поднимутся сосенки, иван-чай начнет хиреть, чахнуть. Пчеловоды с болью душевной наблюдают такую картину.
И те, что похитрее, втихомолку пускают новый пожар по старому пожарищу, не желая терять свои три бочки меда с гектара. Они думают, огонь вернет почве ее былое богатство – азотные соли, нитраты.
Но на этот раз на гари меньше древесного хлама, чем было в первый раз. Иван-чай расцветает снова, но не так роскошно, не так обильно, как в первый раз. Заросли его все реже, стебли ниже, и жизнь короче.
Пчеловоды повторяют свою операцию. Но пользы еще меньше. Уж и гореть-то нечему. Иван-чай вырастает совсем хилым и тщедушным. А самое главное – гибнет древесный молодняк, поселившийся под защитой красного медоноса.
Итак, на иван-чае скрестились интересы пчеловодов и лесников. Можно ли найти разумный выход из создавшегося положения в плане известной задачи о волках и овцах? Этот выход нашел И. Смольянинов. В Поченском лесхозе, неподалеку от Канска, он с лесниками рассыпал на старых гарях селитру. По мешку на каждом гектаре.
Что тут произошло! Иван-чай поднялся таким крепким и сильным, каким не был и при первом пожаре. Прошло три года, а он и не думает угасать. И гарь выжигать не нужно. В Черниговской области поступили по-другому.
Чтобы не исчезал славный медонос, сначала посеяли люпин. Люпин из бобовых. Он накопил в почве столько азота, сколько и при пожарах не бывает. Потом посадили иван-чай. Не посеяли, а именно посадили. Для скорости. Чтобы быстрей принялся. Еще 20 лет назад эту операцию приняли бы как шутку. А теперь… как меняются времена!
В Якутии недавно заметили особое влечение оленей к иван-чаю. Там, где цветет иван-чай, они пасутся охотнее всего. Уходить с такого пастбища не желают. Если заметили вдали малиновые султаны, соблазнить их чем-нибудь другим дело безнадежное. Даже зимою, когда глубокие снега, олени чутьем определяют, где он рос, и добывают из-под снега сухие листья.
Это не прихоть копытных. Нужда. Кальциевый голод. В лишайниках на Севере кальция почти нет. Доли процента. В пушице, которую олени тоже едят зимой, немногим больше. В иван-чае в 20 раз больше. И жира больше. Как в коровьем молоке. Белка тоже больше. Как в мясе.
Подумывают: а уж не высевать ли для оленей эту превосходную траву искусственно? Сорняков и вредителей она не боится, обрабатывать ядами не нужно. Только селитрой аммиачной посыпать придется. Но это уж не такая трудная задача.
В семействе онагриковых есть и еще одно растение, которое совмещает в себе три главных качества иван-чая: скорость, внезапность и красоту. Это ослинник двулетний.
Длинными шеренгами выстраивается он по обочинам дорог в южных наших областях. Хлыстоподобные стебли одеты множеством листьев, похожих на ослиные уши.
Вечером раскрываются душистые, желтые, очень крупные цветки. В сумерках они мерцают, как бледное пламя горящих свеч. Ослинник – пришелец из Северной Америки.
Еще в 1614 году его вывезли в Европу. Из ботанических садов он ускользнул на дороги и разошелся по всей Европе. У нас добрался недавно и до Байкала. После войны завезли его в Иркутск. С грядки ботанического сада он расселился по всей территории.
В первый же год сотрудники сада заметили тысячи розеток прикорневых листьев на участках, где росли другие опытные растения. Забили тревогу. Одно растение ослинника дает 70 тысяч семян. Что будет через год, когда каждое растение в саду принесет плоды?
Один директор сада оставался невозмутимым. Он надеялся, что цветущие Ночные Свечи послужат приманкой для окрестных мальчишек, которые лазают в сад за яблоками, и те проведут «прополку».
Так и случилось. Когда на следующий год розетки выбросили высокие стебли с кистями пламенных цветков, сбежались мальчишки со всей округи. Поскольку препятствий не чинили, они вырвали все экземпляры, и прополку проводить не пришлось.